Очерки русской культуры: Женщина в семье и обществе-2

Хорошилова Л.Б., Пономарева В.В. Женщина в семье и обществе // Очерки русской культуры. Конец XIX- начало XX вв, серия Власть. Общество. Культура, место издания Издательство МГУ Москва, 2011, том 2, с. 518-604.

[c. 536]

НАЧАЛО

ОБРАЗОВАНИЕ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Для женщины рубежа веков было характерно чувство большей собственной общественной значимости, осознание себя частью общества. Начинается интеграция женщин в общественную сферу.

Возникшие еще в начале XIX в. немногочисленные благотворительные общества, членами которых состояли дворянки, существовали под покровительством членов императорской фамилии. С каждым годом увеличивалось число благотворительных организаций[1], демократизировался социальный состав, расширялся спектр задач: помимо попечительства над бедными, ранеными воинами, сиротами, теперь в число опекаемых попадали другие круги населения: «молодые девицы», трудя­щиеся и «падшие» женщины,

[c. 537]

женщины-заклю­ченные, воспитанницы учебных заведений. Этот перечень отражал перемены, происходившие в социальной структуре страны. Кризис традиционного общества лишал привычной защиты мно­жество женщин, ко­торые, будучи вынужденными сами зарабатывать себе на хлеб, жили среди чужих людей.

Так, тревогу вызывала судьба девушек, попадавших из деревни в город. Если раньше за нравственность девушки отвечали семья и церковь, то теперь она оказывалась вырванной из привычной среды и родственного окружения. Согласно подсчетам, в конце XIX в. среди проституток Петебурга деревенские девушки составляли 40–50%, а в 1914 — уже около 70%[2]. Женские организации старались делать в этих обстоятельствах, что могли, фокусируясь на отдельных судьбах, хотя общее решение проблемы было им, разумеется, не по силам. «Общество попе­чения о молодых девицах» Петербурга четко формулировало свою цель: «предохранять молодых девиц, преимущественно рабочего класса, от вредных в нравственном отношении условий жизни, содействовать нравственному развитию»[3], для чего девушек обучали грамоте и рукоделию, читали им лекции, вели беседы, оказывали материальную поддержку и пр.

В то же время появляются женские сообщества совершенно другого рода. Они не ставили себе цель помогать другим — трудящиеся женщины начали объединяться, чтобы помогать самим себе, не ожидая помощи со стороны. В разных городах возникали общества взаимопомощи «трудящихся женщин», «служащих интеллигентных женщин», а также объединения по профессиональному признаку — «взаимной помощи женщин-врачей», «учительниц и воспитательниц» и т.п. Крупнейшим было «Русское женское взаимноблаготворительное общество» (почти 2 тыс. членов), получившее на Всемирной выставке 1900 г. в Париже золотую медаль за свою деятельность, включавшую устройство общежития «для интеллигентных женщин, живущих вне семейной обстановки», кассу взаимной помощи, т.д.

Современники отмечали, что деятельность женских организаций отличал се­рь­ез­ный, целенаправленный характер. Они создавались не для развлечения, а преследовали общественно значимые

[c. 538]

цели. Характерным было, напри­мер, учреждение обществами всевозможных школ и училищ самого разного направления. Так, к примеру, Киевский женский клуб (1911), ставя своей целью «содействовать общению членов его, доставляя им возможность приятно и полезно провести время и содействовать улуч­шению материальных и нравственных условий жизни своих членов», в то же время считал необходимым устройство общежития и дешевых столовых, открытие школ и летних колоний для детей[4]. Особенностью женского общественного движения в России было сильнейшее просветительское начало.

Однако в повседневной жизни конкретных людей новое проявлялось зачастую совсем не гладко. Выстраивать свою жизнь по-новому, сочетая ин­тересы семьи и самореализации, семейную жизнь и общественную деятельность, оказалось непростой задачей для многих женщин. По воспоминаниям писателя В.В. Вересаева, его мать, восторженная и чувствительная, увлеченная несбыточным, жаждала общественно значимой работы: «…когда мне было лет

[c. 539]

шесть-семь, мама открыла детский сад… Он… дохода не давал и поглощал весь папин зара­­боток; пришлось его закрыть» (заработок отца Вересаева, служившего врачом и трудившегося с утра до вечера, чтобы обеспечить семью, был невелик). Мать продолжала развивать кипучую деятельность: «куплено было имение; мама стала вводить в хозяйство всевозможные усовершенствования, все силы положила в него… Через три-четыре го­да его продали с убытком. И всегда во всяком из маминых предприятий было какое-то мученичество и жертвенный подвиг: работа до крайнего изнеможения, еда кое-как, недоспанные ночи». Хлопоты по устройству посторонних дел были занимательнее, чем уход за тяжко трудившимся мужем, воспитание собственных детей и ведение собственного дома. Разителен был контраст между тем, что мать провозглашала и тем, что ее дети видели дома. Оказавшись в гостях в помещичьей семье, ее сын со стыдом обнаружил, что они с братом неловки и невоспитаны, не умеют правильно вести себя за столом: «все держат вилку и ножик концами пальцев, легко и красиво, и только мы с Мишею держим их в кулаках, как будто собираемся резать крепкую подошву». Вернувшись в свою семью, мальчик взглянул на свой дом новыми глазами: «дома у нас мне показалось и тесно, и грязно, и невкусно. Коробило, как фамильярно держится прислуга»[5].

Тип женщин, которым гораздо была интереснее любая другая деятельность, чем собственная семья и заботы о близких, существовал всегда. Однако если прежде их воспринимали как чудачек и со свойственным патриархальному обществу здравым смыслом считали плохими женами, матерями и хозяйками, теперь женщины подобного типа нередко встречали одобрение и поддержку окружащих. О матери семейства, известной общественнице В. Бобринской вспоминала Т.А. Аксакова: «она но­­сила мужскую шапку, называлась в Москве «товарищ Варвара» и со­­стояла попечительницей Хитрова рынка. Деятельность ее была, ве­­роятно, очень полезна, но не распространялась на собственных детей. Мира и Буля… приходили все измазанные чернилами, а девя­тилетний Гаврилка был просто плохо воспитан»[6].

Перемены в России происходили слишком быстро, и необходимо было время, чтобы в общественном сознании сформировались новые положительные образцы семейного и общественного поведения женщины. Получение нужной для выживания профессии

[c. 540]

приводило женщин в мужской мир с его правилами игры. Требования к женщинам только повышались, их жизнь многократно усложнялась. Вполне было понятно, что такое «хорошая женщина» патриархального общества, но какой образец избирали себе «новые» женщины? На долгие годы в этой мыслительной работе главным становится не выработка новой нормы, а критика старой.

Когда привычный незыблемый образ патриархальной семьи по­шат­нулся, вместо привычной доминирующей модели семьи стало распространяться множество вариантов семей: нуклеарная (семья, состоящая не из нескольких поколений, а только из родителей и детей), гражданский брак, фиктивный брак, сожительство втроем. Это был сложный и противоречивый период, когда на жизнь семьи влияли разнонаправленные векторы: от распространения разнообразных форм семьи до ее уничтожения.

Патриархальная семья, впитывая новое, постепенно менялась, показывая невероятные возможности развития и, вместе с тем, самосохранения, ей были свойственны одновременно и устойчивость, и динамизм. Гуманизация патриархальной семьи обуславливалась рядом обстоятель­ств, среди которых важнейшим было изменение положения женщин: получив образование, они чувствовали себя более независимыми, и многие из них начинали работать. Благодаря женщине, получавшей современные воспитание и образование, все более важную роль играла общность интересов супругов, их совместное внимание к воспитанию детей. Происходила гуманизация патриархальной матрицы, когда бόльшее значение придается чувствам друг друга, более пристальное и личное внимание уделяется детям, на новом уровне строятся отношения со взрослыми детьми.

Обретая новые черты, патриархальная семья сохраняла определенную устойчивость в российском обществе. Перемены коснулись прежде всего дворянства, купечества и интеллигенции, но даже и в этих слоях патриархальная семья оставалась численно преобладающей. В Москве в конце XIX в. насчитывалось 33,3% семейств, где помимо ближайших членов, проживали и другие, иногда очень отдаленные родственники (в Берлине таких семейств было вдвое меньше — 14,4%), а «при хозяине» еще жили «прикащики и промыш­ленные служащие». Обозреватель делал при этом вывод: «Это указывает на большую живучесть остатков патриархального быта в московской семье»[7].

[c. 541]

Биографии семейных русских писателей на протяжении второй половины XIX в. вплоть до настоящего времени демонстрируют устойчивость патриархальной семьи. Вокруг сильной, материально обе­спе­ченной личности, будь то Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, А.М. Горький, А.Н. Толстой и т.д., вплоть до С.М. Михалкова (ряд имен можно продолжать), собирается множество родствен­ников и приживальщиков. Родившееся в начале ХХ в. поколение лю­дей еще сохраняло прежние традиции, и на протяжении по край­ней мере его жизни мы наблюдаем уже в советское время семьи, где жили племянники, двоюродные бабушки и одинокие тетуш­ки, доживали свой век старушки-няни или домработницы, оказывалась материальная помощь и поддержка нуждающейся дальней родне. Несмотря на смену эпох, подобные семьи сохраняются до сих пор.

Общественные деятели, педагоги и литераторы той эпохи говорили о важности духовной и душевной близости в семье, общности умственных интересов, о том, что С.М. Волконский назвал интеллектуальной семейной жизнью[8]. Педагог и общественный деятель Д.Д. Семе­нов отметил, что ныне «не ред­кость встретить даже небогатые семьи, которые отводят для детей лучшую отдельную комнату, увозят на лето в деревню, жертвуют последние крохи, заботясь о здоровье… Сплошь и рядом можно на­блюдать теперь семьи, где муж — помещик, а жена — женщина-врач; муж — чиновник, жена — учительница; муж адвокат, а жена сестра милосер­дия, муж — вельможа, администратор, жена — член благо­тво­ри­тель­ного общества; муж железнодорожный работник, а жена телеграфистка, муж техник, жена — писательница; нередко оба работают за одной конторкой, на одном и том же поприще»[9].

Однако вступить на «одно поприще» с мужчинами было делом совсем нелегким. И прежде были женщины, становившиеся профессионалами наравне с мужчинами, но они оставались одиночками, одаренными особыми способностями и незаурядным характером. Теперь же начинается массовое вступление женщин в мужской мир. Для этого требовалась основательная подготовка: девочкам следовало получить хорошее образование, причем и тогда им предстояла борьба. Чтобы успешно конкурировать на рынке труда, женщина должна быть лучше мужчины,

[c. 542]

который всегда оставался более предпочитаемой кандидатурой при прочих равных.

«Женский вопрос» стал предметом серьезного, широкого и порой чрезвычайно горячего публичного обсуждения, ведь на самом деле речь шла о кардинальном изменении всего общества, когда женщина становилась не только полноправным его членом, но и активной фигурой в общественно-политической борьбе. Современник утверждал: «Женский вопрос стал в центре общественной современной жизни главнейшим, пожалуй, самым жизненным вопросом»[10].

В этом обсуждении, которое активно велось на страницах прессы, принимали участие ведущие ученые, врачи, юристы, общественные деятели. Новые журналы, появлявшиеся в ту эпоху, живо откликались на перемены, происходившие в стране, отражали взгляды формировавшихся общественных движений, играли важную роль в выработке позиций будущих партий. Здесь публиковались материалы дискуссий, фактические сведения, статистические данные, которые нередко сопровождались серьезным анализом. Возможности периодической печати позволяли обнародовать их сразу, задолго до появления отдельных изданий уже в книжном виде, и гораздо большими тиражами. Таким образом, широко публикуемые, они не оставались лишь объектом ин­тереса специалистов, но становились предметом публичных споров, раздумий, сравнений, показывали динамику происходивших в стране перемен, являясь, по сути, инструментом общественной рефлексии. Именно подобные журналы наилучшим образом передает энергетику эпохи, динамику изменения положения женщины в семье и обществе. Материалы прессы позволяют увидеть, как функционировало общество конца XIX — начала ХХ в.

Среди журналов, которые уделяли большое внимание положению женщины в обществе — педагогический и научно-популярный журнал «Образование» (ред. историк и педагог В.Д. Сиповский), где сотрудничали П.Ф. Каптерев (педагог, общественный деятель) и Н.А. Рубакин (библиограф, просветитель); «Северный вестник», ведущим сотрудником которого был Н.К. Михайловский (публицист, общественный деятель); «Божий мир» во главе с профессором М.М. Ковалевским (член Государственной думы, член Государственного совета, академик Петербургской Академии наук) и В.П. Острогорским (общественный деятель, педагог); либеральное «Городское дело», редакторами-издателями которого

[c. 543]

были Л.А. Велихов (член Государственной думы, будущий комиссар Временного правительства) и М.П. Федоров (гласный Петербургской городской думы), а издателем — Д.Д. Протопопов (земский деятель, один из лидеров кадетской партии, член Государственной думы); популярный «Журнал для всех» во главе с толстовцем В.С. Миролюбовым (общественный деятель), где публиковались профессора А.А. Кизеветтер (член Государственной думы, один из лидеров кадетской партии, ученый) и Д.Н. Овсянико-Куликовский (почетный член Петербургской Академии наук, литературовед, общественный деятель); «Новый мир», редактор которого, «отец русской стенографии» П.М. Ольхин (литератор, просветитель), открыл особую рубрику «Женский труд».

Особое место среди периодических изданий занимали общественно-политические журналы, на­прямую адресованные женщинам. Их сотрудниками и корреспондентами являлась интеллектуальная элита России — профессо­ра, юристы, экономисты, земские деятели, писатели. Но основная тяжесть ра­­боты в этих изданиях лежала на плечах образованных, часто профессионально подготовленных женщин. Характер этих журналов по сравнению с прошедшими годами на рубеже веков кардинально изменился. Если в 1860–1870-х гг. на их страницах публиковались в основном материалы о замечательных женщинах прошлого, риторические рассуждения о способности женщин учиться и работать и т.п., то теперь они стали по-настоящему близкими к жизни.

Наиболее информативные из этих журналов — «Женское дело», издававшееся писательницей А.Н. Пешковой-Толиверовой, и «Женский вестник» во главе с М.И. Покровской, санитарным врачом Петербурга, председателем петербургского клуба Прогрессивной женской партии. Имевший множество корреспондентов на местах, «Женский вестник» сумел наладить особую интерактивную связь со своим читателем. Лишь на страницах этих журналов можно встретить множество фактов, как нельзя лучше иллюстрирующих положение дел на всем пространстве Российской империи.

Особое внимание периодика обращала на женское образование. И это не случайно — полученная женщиной подготовка в школе во многом предпопределяла ее судьбу. В новейшей историографии можно встретить утверждения, что «вопрос о женском профессиональном образовании был выдвинут в России в конце XIX в., когда вовлечение в производство большого количества женщин потребовало некоторой их предварительной профессиональной подготовки»[11].

[c. 544]

Однако изучение конкретного ма­те­ри­ала требует корректировки этого заключения. Уже с конца XVIII в. небходимость социализации сирот и детей бедных родителей посредством образования осознавалось государственной властью. Казенные вакансии и благотворительные стипендии были предназначены именно для этого. Императрица Мария Федоровна, понимая, что образование, как сказали бы современные исследователи, составляет «символический капитал», заботилась, к примеру, о том, чтобы «учение и все занятия девиц» в Институтах благородных девиц были «приноровлены к их будущему положению, так как большая часть из них при недостатке родителей должны будут в самих себе находить средства к сущест­вованию собственными трудами или к оказанию помощи родителям»[12], и не­малое число институток по завершении образования работали гувернан­т­­ками и учительницами.

Даже в обеспеченных семьях заботились, «чтобы их дочери были подготовлены ко всякому непредвиденному перевороту в их жизни и могли бы, в случае надобности, своим трудом добывать средства к существованию. Люди более низкого достатка бились из последних сил, чтобы подготовить своих детей к какому-нибудь труду»[13], — вспоминала Авдотья Панаева (сама мемуаристка училась в казенном театральном училище и готовилась стать актрисой). Под­готовка дочерей к взрослой жизни становилась все дороже и сложнее. А.В. Тыркова-Вильямс вспоминала, как мать выбирала луч­шие учебные заведения, и как тяжело приходилось отцу, оплачивавшему их образование: «Учились мы в дорогих школах, кроме того, были учительницы языков, музыки, иногда репетиторы, гувернантки… Наше ученье требовало больших расходов… Но мама твердо верила, что образование важнее богатства… Ради этого она героически выдерживала всплески отцовского гнева. Бывало, что по всей нашей большой, в восемь комнат, квартире, раскатывался его вопль: — Да откуда же я денег возьму? Черт вас всех возьми!..»[14].

Реформирование школы для женщин постепенно стало осознаваться все более широкими кругами общества как необходимое составляющее социального переустройства. Ответом на вызов времени стало основание современных школ нового типа — всесословных, без различия религиозной принадлежности, гимназий для девочек[15]. В 1858 г. открылась первая гимназия, а спустя

[c. 545]

два десятилетия их насчитывалось уже 106. Почетным попечителем губернских гимназий являлся начальник губернии, что повышало их статус. При каждой гимназии организовывался Попечительный совет, учреждались родительские комитеты и клубы, способствовавшие успешному функционированию учебных заведений. Ра­с­ходы казны на женские гимназии и прогимназии колебались вокруг цифры в 10% (на мужские — приблизительно 60%), остальные 90% поступали в качестве платы, пре­достав­ля­лись местными и сословными об­ществами, благотворителями, — очевидно было, что и общество, и семья осознавали ценность гимназического образования для девочек.

Именно выпускницы гимназий оп­ре­­де­ляли, по словам современников, «лицо» женского поколения последней трети XIX в. В гимназиях девушки приобретали уникальный социальный опыт, неведомый их матерям и бабушкам. На одних школьных скамьях оказывались дети из самых разных социальных слоев. Так, Ариадна Тыркова в воспоминаниях называет своих гимназических подруг — Веру Черткову из семьи высшей аристократии, Лиду Давыдову из артистической богемы и Надю Крупскую, живущую с матерью-вдовой на скромную пенсию[16]. Вряд ли этим девочкам было бы суждено сблизиться, если бы не гимназия.

То, что русская женская гимназия — школа нового типа —возникла в Ведомстве учреждений имп. Марии, вполне закономерно. Воспринимавшееся современниками как традиционное, Ведомство на самом деле являлось динамично развивавшейся, постоянно обновляющейся системой, накопившей многолетний опыт работы. Еще в 50-е гг. здесь началась реформа институтов, и с тех пор работа над преобразованием всех сторон их жизни — и учебной, и бытовой — не прекращалась. Социальный состав институток становился все более демократичным и в социальном, и в конфессиональном смысле (в частности, здесь учились мусульманки и иудейки[17], учившие Закон Божий и исполнявшие религиозные обязанности согласно канонам своего вероисповедания).

Институты становились пионерами в области организации на самом современном уровне повседневной жизни своих питомиц: здесь впервые была введена обязательная гимнастика для девочек, утверждались гигиенические и медицинские приемы, санитарные нормы, впоследствии распространявшиеся на другие учебные заведения (ежедневные водные процедуры, закаливание,

[c. 546]

вентилирование помещений, фильтрация питьевой воды, устройство правильных водопровода и канализации и т.п.). Врачи полагали, что в результате «улучшения внешнего быта <…> обстановки, пищи, медицинского ухода» институты не уступали по этим показателям лучшим подобным заведениям Западной Европы[18].

К преподаванию привлекались лучшие силы. Так, в Киевском институте благородных девиц работали Н.И. Костомаров, Н.Х. Бунге, И.Я. Ростовцев, В.С. Ико­н­ни­ков, В.Я. Шульгин, А.Д. Брянцев (впоследствии епископ Ладожский, ректор С.-Петербургской Духовной академии), др.[19]

Наконец, Мариинское ведомство и Мини­стерство народного просвещения добились соответствия программ женских институтов и гимназий, ученицы которых могли при желании переходить из одних в другие (однако институты традиционно оставались сильнее в преподавании иностранных языков).

Показательно, что и в женских, и в мужских учебных заведениях воспитанник учились нередко по одним и тем же учебникам и учебным пособиям. Среди них были выдержавшие многократные переиздания хрестоматии А.Д. Галахова, учебники истории – П.Г. Виноградова, Д.И. Иловайского, А.С. Трачевского, космографии – А.Ф. Малинина, физики – К.Д. Краевича, а также шедевры педагогической мысли – учебники математики А.П. Киселева, по которым продолжали успешно учиться советские школьники уже в 60-е гг. ХХ в.[20] Авторы лучших дореволюционных учебников выстраивали текст последовательно, согласно принципу «от

[c. 547]

простого к сложному», даже самый трудный материал излагали доступным языком, что и обеспечивало этим книгам долгую жизнь.

Общий стандарт образования становился насущной необходимостью — выпускницы все чаще поступали на курсы для получения высшего образования или же поступали на работу.

Епархиальные училища, предназначавшиеся прежде всего для дочерей лиц духовного звания[21], привычно критиковали за недостаточный уровень образования — и в дореволюционной историографии, и в современной. Однако даже в такой склонной к консерватизму среде, какой являлось провинциальное духовенство, ратовали за совершенствование образования для девочек. Во многих епархиальных училищах (к концу XIX в. их насчитывалось 49), помимо педагогических классов, существовали образцовые начальные школы для практических занятий. В 1907 г. епархиальные училища были реформированы. Если прежде учебная программа училищ уступала гимназиям, то теперь, как с гордостью утверждал инспектор классов священник Н.А. Владимирский, «учебная программа 7-классного епархиального училища в общем выше и обширнее гимназической программы»[22]. В доказательство своего утверждения он приводил сравнительную таблицу обязательных учебных предметов:

Таблица 1.

Название предметов       число уроков в епарх. уч.           в 7-кл. гимназии

Закон Божий                                              21                                          14

Пед. психология                                      3                                             нет

Педагогика                                                 3                                             2

Русский и ц-сл. языки                              20                                           14

Теория словесности

и история р. лит-ры                                  10                                           9

Гражданская история                              15                                           12

Математика                                                21                                          23

География                                                  11                                          10

Физика                                                         6                                             6

Естествоведение                                      8                                             4

Гигиена                                                        2                                             нет

Рисование                                                  7                                  предмет необяз.

[c. 548]

 

Таким образом, учебная программа епархиальных училищ соответствовала образцам средних светских женских учебных заведений[23]. Дочери священнослужителей, по большей части бесприданницы, имели возможность благодаря полученному в епархиальных училищах образованию, зарабатывать на жизнь себе и поддерживать своих близких. Епархиалки, как и выпускницы гимназий и институтов, поступали в высшие учебные заведения.

Однако и после реформирования училищ по-прежнему гимназический аттестат давал больше прав, чем документ об окончании епархиального училища — от поступления на высшие женские курсы до получения работы. В этом сказывалась инерция сознания русского общества — как институтки, так и епархиалки, несмотря на современный характер их учебных заведений, по-прежнему рассматривались как получившие образование в соответствии с традиционными гендерными[24] ролями.

Требования к уровню женского образования повышалось. Если в 1860-1870-е гг. господствовало мнение, что девочек готовить к роли матери и воспитательницы, то в начале ХХ в. диапазон женских ролей в обществе уже почти не знал границ. Подготовка девочек с каждым годом становилась все серьезней, в женских учебных заведениях увеличивалось количество уроков. Так, в женских институтах число занятий в неделю в выпускном

[c. 549]

классе возросло с 26 согласно Учебной табели 1874 г. до 30 по Табели 1905 г.[25]

Показательно, насколько школа отражала перемены, происходившие в России — если традиционное общество ожидало от нее воспроизводства той же подготовки для детей, какую некогда получали предки, то в индустриальном обществе школа должна была корректировать уровень подготовки своих учеников, приводя ее в соответствие новым потребностям жизни. При этом женская школа не переживала коренной ломки — процесс преобразований носил характер спокойной эволюции. Сохранялась преемственность в гла­в­ном — в общем этическом духе. Единым базисом по-прежнему являлись гуманитарные науки, прежде всего «родная словесность» — национальное самосознание, зафиксированное в язы­ковых кодах.

Красноречивы цифры, характеризующие уровень женского среднего образования: по данным Центрального статистического ко­ми­тета в 1880 г. «число лиц женского пола, кончивших курс в средней школе, было лишь немного ниже числа мужского пола: 4120 — 3663»[26].

В начале ХХ в. на 100 окончивших среднее учебное заведение мужчин ежегодно приходилось уже 130 девушек[27]. Эти поистине замечательные изменения произошли в самый короткий срок.

[c. 550]

 

Таблица 2[28]. Средние учебные заведения России. 1886 г.

Женские Мужские
гимназии и прогимназии  259 гимназии и прогимназии  200
институты  27 реальные училища  69
духовные училища  48 духовные семинарии  53
частные пансионы  61 кадетские корпуса  18
    частные пансионы  26
ВСЕГО:  395    366

 

Одним из направлений перемен, которые происходили в школе стал профессиональный уклон образования. Отличительной чертой времени было создание четкой мотивации у учащихся: «старшие», как родители, так и наставники, не уставали нацеливать своих питомиц на трудовую жизнь, не скрывая будущих трудностей. Так, в Мариинском Кубанском женском институте преподаватели, вводя новый предмет — педагогику, откровенно предупреждали выпускниц, что «в будущем, может быть, многих ждут труд и лишения, что приобретение звания учительницы будет единственным способом существования»[29]. В 1894 г. в Петербурге был основан Ксениинский институт[30] для детей из семей, «не имеющих средств», и полусирот. Открывая

[c. 551]

институт, император Александр III провозгласил, что он считает необходимым для институток «приобретать под руководством опытных наставников те практические сведения, которые, делая женщину полезною в собственной семье, дают, при современном спросе на женский труд, неосчастливленным семейной жизнью, честный заработок». Особое внимание здесь уделялось новым языкам, были открыты также коммерческое и художественно-приклад­ное отделения[31].

Попечительный совет казанской Мариинской гимназии принял решение организовать дополнительный сельскохозяйственный коммерческий класс[32], а в старшем специальном классе Казанской частной гимназии девочек готовили на профессиональном уровне кройке, шитью, белошвейному мастерству, цветодела­нию и «модному делу», бухгалтерии, причем около 15% самых нуждающихся гимназисток обучались бесплатно, почти 5% учились на благотворительные стипендии (1900 г.)[33].

В Вятской женской прогимназии Попечительный совет ввел в III и IV классах курс прядения на «самопрялках», вскоре было получено разрешение преподавать рисование «в свободные часы», а затем открыть еще один дополнительный класс (желающих учиться было больше, чем мест), а спустя несколько лет в прогимназии удалось ввести преподавание французского и немецкого языков за особую плату[34]. Знание языков сразу расширяло возможности для девочек получать хороший заработок в будущем, и начальство прогимназии гордилось этим достижением. Таких примеров можно привести немало.

Полученные девушкой профессия (как и знание иностранных языков) повышали ее шансы в жизни. Повсеместно в столице и провинции открывались учебные заведения для девочек, рассчитанные на все категории населения, дающие разные уровни подготовки. Попечительные советы и родительские комитеты при учебных заведениях стремились выпустить воспитанниц в жизнь возможно более подготовленными. В женских институтах, гимназиях и прогимназиях открывались дополнительные «профессиональные» классы. Помимо педагогики,

[c. 552]

в курс старших классов вводились уроки бухгалтерии, стенография, кройка и шитье и т.п.

При гимназиях, институтах и епархиальных училищах возникали общественные организации, целью которых была поддержка и самих учебных заведений, и их воспитанниц, помощь в окончании учебного курса. В этой работе особенно ярко выразилась общественная самодеятельность женщин. Такие небольшие организации, занятые кон­­крет­ной работой, возникали повсеместно — от Петербурга до самого маленького уездного городка[35] и даже дачного местечка[36]. Общество поощрения женского профессионального образования организовывало выставки, краткосрочные курсы (ремесленное счетоводство, товароведение, «подание первой помощи в несчастных случаях до прибытия врача», т.п.).

Старейшие русские женские благотворительные организации — Женские Патриотические общества Петербурга (1812) и Москвы (1837) принимали активное участие в образовательной работе с самого момента своего основания. Согласно своему уставу Общества основывали училища для девочек в разных районах города, где их, кроме общего начального образования, обучали рукоделиям[37]. Дамы-благо­творительницы умели привлечь материальные средства. В начале ХХ в. под эгидой Патриотического общества в столице действовало 5 школ с общеобразовательными и профессиональными курсами, 9 школ для приходящих учениц всех сословий и вероисповеданий, ремесленная школа для приготовления учителей рукоделия, школа нянь, женские счетоводные курсы, женская школа народного искусства, рукодельня имп. Марии Александровны с учительским отделением, класс обучения на пищущих машинках, мастерская белья и прикладного искусства и, наконец, бюро попечения о бывших воспитанницах всех школ. Многие из воспитанниц учились бесплатно или же за пониженную плату. Преимущества при приеме традиционно оказывались «детям военных чинов, пострадавших на войне»[38].

Если в начале XIX в. попечение о бедных и сиротах было прерогативой прежде всего дворянства, то во второй половине

[c. 553]

века в благотворительность втягиваются и другие слои общества. Рассказ дочери купца П.М. Тре­тьякова, относящийся ко второй половине XIX в., почти дословно повторяет рассказ дочери императора Николая I. Великая княжна Ольга Николаевна рассказывала, как в детстве они с сестрой постоянно сопровождали мать в женские институты, присутствовали на праздниках и экзаменах, знали многих девочек по именам. Дочь П.М. Третьякова вспоминала о 1870–1880-х гг.: «…все дамы, кто только имел возможность, взяли на себя попечительство, выбрав школу в ближайшем районе к их месту жительства. Каждая любила свою школу, с увлечением отдавала ей необходимое время, а при встрече попечительницы обсуждали вопросы улучшения и усовершенствования принципов ведения дела… Мамочка ходила туда пешком после утреннего кофе, два-три раза в неделю… Кончавшим блестяще и способным мамочка давала возможность продолжать образование». Дети Третья­ковых «бывали на всех экзаменах, на ежегодной ёлке, играли с детьми в игры. Всех знали по именам, знали судьбу каждой девочки»[39].

В городах работали благотворительные организации, уде­лявшие боль­шое внимание профессиональному образованию. Так, сотрудники «Дамского пермского попечительства о детях бедных» опекали сирот, подобранных буквально на улице, и обучали их грамоте и рукоделию в интернате. Это начинание оказалось таким удачным, что в училище Попечительства стремились пристроить своих детей и бедные пермские горожане[40]. Фактически женские организации, независимо от их назначения (благотворительные, профессиональные, политические, взаимной помощи), как правило, непременно учрежда­ли разнообразные учебные заведения. В этой образо­вательной деятельности проявлялись гуманизм, просветительство и здра­вый смысл, идеализм и практицизм. Так, московский Дамский тюремный комитет в 1899 г. открыл школу Тюремных надзирательниц, где изучали «надзор за заключенными, уход за больными и ранеными, тюрьмоведение, гигиену». Первый выпуск состоялся в присутствии почетной председательницы великой княгини Елизаветы Федоровны[41].

Спрос на знания среди женщин был невероятно высок, и в конце XIX — начале ХХ в. в крупных городах открывались частные профессиональные курсы. Периодические издания

[c. 554]

пестрели рекламой, которую помещают всевозможные «разрешенные начальством бухгалтерские и счетоводные подготовления на места», курсы каллиграфов, счетоводов, бухгалтеров, конторщиков, кассиров. Все эти курсы, предназначавшиеся для обоих полов, как правило, были краткосрочными, подготовка, которую там давали, не отличалась глубиной, но тем не менее она помогала ученицам адаптироваться в современной жизни.

Образование и труд осознавались женщинами как средство почув­ст­вовать себя свободными — и в бытовом, внешнем, и в духовном, внутреннем смысле. Их лозунгом стало слово «эмансипация» (хо­тя каждый понимал его по-своему). Необходимым условием эмансипации являлось получение образования, и не случайно сотни тысяч людей устремлялись на различные курсы, занимались самообразованием, учили других. «Воспитание для меня представляется значительным и дорогим, потому что оно велось в духе свободы. Свободу эту могла давать только самостоятельность, а ее надо было развивать в себе»[42], — под этими словами могли бы подписаться многие женщины той эпохи. По воспоминаниям Е.Л. Швар­ца, его мать уже имела детей, когда «ре­шила, что зависеть от отца материально унизи­тельно… И вот, прочтя объявление о краткосрочных курсах массажа, ко­торые были основаны каким-то доктором в Одессе, мама решила ехать туда учиться»[43]. При том, что с каждым годом число женщин, для которых заработок становился вопросом выжива­ния, возрастало, они осознавали, что получение профессии не просто давало возможность заработать на кусок хлеба, но и обрести новую жизнь, изведать разные возможности, добиться личной независимости. Эта мотивация отныне играла большую, иногда даже решающую роль в поведении женщин.

Перемены в участи русской женщины происходили в самый короткий срок. В рассказе А.П. Чехова «Невеста» (1902–1903) предстают три поколения русских женщин — патриархальная властная свекровь, безвольная, во всем зависимая сноха и будущее семьи — внучка Надя, отказавшаяся от состоятельного красивого, но нелюбимого жениха ради новой жизни, и уехавшая в столицу учиться на высших женских курсах.

Женщин, стремившихся получить высшее образование, становилось все больше, и борьба за него приобрела воистину

[c. 555]

невиданный размах[44]. Учреждая Высшие женские курсы, женское сообщество России проявило беспрецедентные активность и организованность и сумело добиться таких результатов, какие не имели аналогов больше нигде в мире. К нача­лу ХХ в. были учреждены высшие учебные заведения самого разного профиля[45], доступные для женщин всех социальных слоев и разного материального достатка в крупнейших городах России — Москве, Петербурге, Киеве, Харькове, То­м­ске, Саратове, Екатерино­славе, Казани, Одессе (сама география курсов подчерки­­вала, что жен­ские высшие учебные заведения дублируют аналогичные муж­ские, и их слияние в будущем неизбежно). Лекционные курсы и занятия здесь нередко вели университетские профессора, светила науки, и многие из них делали это бесплатно. Число курсов (крупнейшими из которых были петербургские, так называемые Бестужевские,

[c. 556]

Следующими по популярности являлись московские курсы Герье)[46], т количество курсисток быстро росло, их рост сдерживался только недостатком средств и теснотой помещений[47].

Многочисленные общества «для устройства», «для поддержки», «за до­ставление средств» Высшим женским курсам, «содействия высшему женскому образованию» и т.д., открывавшиеся повсеместно, добивались впечатляющих результатов. К примеру, Общество взаимопомощи трудящихся женщин в Харькове сумело учредить Высшие женские курсы с 2 факультетами. Крупнейшим и наиболее влиятельным являлось Общество для доставления средств Бестужевским курсам, удостоенное диплома I степени на Нижегородской Всероссийской промышленной и художественной выставке в 1896 г.

[c. 557]

С распространением Высших женских курсов система женского образования в России обретала свое увенчание, и женщинам открывался путь к самым разнообразным профессиям, доступным прежде только мужчинам. Можно констатировать, что общество конца XIX — начала ХХ в. сумело осознать важность подготовки женщин к меняющимся условиям жизни, приложило в решении этой задачи значительные усилия и достигло впечатляющих результатов. Признанной аксиомой стало убеждение в том, что для адаптации к новым социальным условиям девочкам необходимо было давать профессию: «в наше время для большинства ищущих просвещения вопрос образования есть вопрос о правах, дающих хлеб насущный»[48], — писал современник.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

______________

[1] Факт, особенно значимый при том, что получить разрешение на открытие общества было очень и очень нелегко (см.: Пашенцева С.В. Правовой статус и структура женских благотворительных обществ России конца XIX — начала ХХ в. М., 1999. С. 14).

[2] См.: Федоров А.И. Очерк врачебно-полицейского надзора за проституцией. СПб., 1897. С. 7–8. В 1910 г. состоялся I Всероссийский съезд по борьбе с торгом женщины и его причинами (С.-Петербург, 21–25 апреля 1910 г.), где были подняты вопросы о самых острых проблемах проституции (в т.ч. детской).

[3] Устав Общества попечения о молодых девицах. СПб., 1897. Отделения Общества были открыты в разных районах столицы, возникали подобные общества и в др. городах (Москва, Одесса, Ростов-на-Дону и т.д.).

[4] Устав Киевского женского клуба. Киев, 1911.

[5] Вересаев В.В. Воспоминания. М., 1948. Т. 4. С. 17, 55–57, 60.

[6] Аксакова Т.А. Семейная хроника. Париж, 1988. Кн. 1. С. 87.

[7] Тарновский Е. Результаты московской переписи 1882 г. // Юридический вестник. 1887. Кн. 4. С. 666, 680.

[8] См.: Волконский С.М. Высшее образование женщин в России. Речь кн. С.М. Волконского, делегата Мин-ва народного просвещения на Всемирном воспитательном конгрессе в Чикаго // Образование. 1893. № 11/12. С. 84.

[9] Семенов Д.Д. Кое-что о семейных идеалах // Образование. 1893. № 1. С. 26.

[10] Митропольский И.А. Из записок врача // Русский архив. 1896. № 1. С. 79.

[11] См., напр.: Рослякова А.И. Из истории женского профессионального об­разо­вания // Рос­сий­ские женщины и европейская культура. Материалы V кон­фе­­ренции, посвящен­ной теории и истории женского движения. СПб., 2001. С. 149.

[12] См.: Шумигорский Е.С. Императрица Мария Федоровна (1759–1828). СПб., 1892.

[13] Панаева (Головачева) А.Я. Воспоминания. М., 1986. С. 320.

[14] Тыркова-Вильямс А. То, чего больше не будет. М., 1998. С. 68, 91–92.

[15] Подробнее см.: Хорошилова Л.Б. Женское воспитание и образование // Очерки русской культуры XIX в. Т. III. М., 1997.

[16] Тыркова-Вильямс А.В. Указ. соч. С. 112 и др.

[17] Иудеек принимали институты в пределах «черты оседлости» — в Керчи и Одессе (по институтскому уставу — лишь в Керчи).

[18] Бобровников Н.А. К вопросу о нормировке жизни воспитанников и воспитанниц закрытых учебных заведений // Русская школа. 1900. № 1. С. 172.

[19] См.: Захарченко М.М. История Киевского института благородных девиц. Киев, 1889. С. 49; Празднование 50-летнего юбилея в Киевском институте благородных девиц 1888 г., 22 августа. Киев, 1888. С. 24.

[20] Галахов А.Д. Русская хрестоматия (33 изд.); Русская хрестоматия для детей (4 изд.); Историческяа хрестоматия нового периода русской словесности (16 изд.); Виноградов П.Г. Учебник всеобщей истории: В 3 ч.: Древний мир. Средние века. Новое время. 2-е изд. 1896-1898; Иловайский Д.И. Краткие очерки русской истории. Курс старшего возраста. 34-е изд. 1904; Сокращенное руководство всеобщей и русской истории. Курс младшего возраста. 8-е изд. 1875; Трачевский А.С. Древняя история. 2-е изд. 1889; Малинин А.Ф. Начала космографии. 1899; Краевич К.Д. Учебник физики. 1866; Сокращенный учебник физики (к 1922 г. – 10 изд.); Физика ежедневных явлений. 1897; Киселев А.П. Алгебра. 1888 (к 1965 г. – 42 изд.); Арифметика. 1884 (к 1955 г. – 17 изд., переиздана в 2002 г.); Систематический курс арифметики. 1912; Геометрия, 1893 (к 1980 г. – 25 изд., переиздана в 2004 г.); Краткая алгебра для женских гимназий и духовных семинарий. 1896. 1896; Элементарная геометрия. Для средних учебных заведений. С приложением большого количества упражнений. 1914; Начальное учение о произвольных для 7 класса реальных училищ. 1911.

[21] Дочери духовных лиц обучались в епархиальных училищах бесплатно, остальные девочки — за плату, поскольку училища содержались за счет духовного ведомства. См. также: Попова О.Д. В стенах конвикта. Очерки повседневной жизни женских епархиальных училищ. Рязань, 2006.

[22] Владимирский Н.А. Стоит ли учиться в седьмом классе епархиального женского училища, если этот дополнительный класс не дает учащимся никаких особых прав? Казань, 1908. С. 2–3.

[23] Подр. см.: Андреева Е.А. Возникновение и развитие епархиальных женских училищ в России (середина XIX — начало ХХ века). Дисс. … канд. пед. наук. М., 2000.

[24] Гендер (англ. Gender, от лат. genus – род) – понятие, применяемое в общественных науках, характеризующее женщин и мужчин вне зависимости от их биологических половых различий, а в соответствии с социальными ролями. Термин введен американским ученым Дж. Мани в 1955 г.

[25] Медицинский отчет по Ведомству учреждений имп. Марии за 1896-1897 гг. СПб., 1899. С. 35; Учебные ведомости учреждений имп. Марии: Краткий очерк. СПб., 1906. С. 52.

[26] Подробнее см.: Ольденбург С.Ф. Разбор сочинения Е.И. Лихачевой «Ма­те­ри­алы для истории женского образования в России…». СПб., 1904. При­чем за ра­мками под­счетов осталось немалое число женщин, традици­он­но по­лу­чав­ших домаш­нее образование и не сдававших экзамены для получения аттестата.

[27] См.: Южаков С. Женщина-избирательница (к вопросу о реформе русского изби­рательного права). М., 1906. С. 14. Образование именовалось привычным для нашего сознания словом «среднее», однако его нельзя напрямую соотносить с нынешним представлением о среднем образовании. Оно носило законченный характер, было цельным и прочным, позволяло выпускникам сразу становится преподавателями широкого круга пре­д­­метов, которые они еще совсем недавно изучали сами.

[28] См.: Песковский М. Образование женщин у нас и за границей // Русская мысль. 1886. № 7. С. 70.

[29] 50-летие Кубанского мариинского женского института. 1863–1913. Ека­тери­но­дар, 1913. С. 50. Курсив наш. — В.П., Л.Х.

[30] Основан Александром III в честь бракосочетания любимой дочери, великой княжны Ксении.

[31] Образование. 1894. № 7–8. С. 65. Курсив наш. — В.П., Л.Х.

[32] См.: Боратынский А.Н. Доклад Попечительному совету казанской Ма­­ри­ин­­­ской женской гимназии об организации сельско­хозяйст­вен­ного ком­мер­­ческого клас­са. Казань, 1900.

[33] Казанская частная женская гимназия с профессиональным отде­ле­нием Л.П. Шу­­­­­м­­­ковой. 1871–1910. Казань, 1910.

[34] Куроптев М.И. Материал для истории и статистики Слободской жен­ской про­гим­назии. Вятка, 1882. С. 58–60.

[35] См., напр.: Краткий отчет Общества вспомоществования нуждающимся ученицам Боровской женской прогимназии. Боровск, 1913; Отчет о деятельности Об­ще­ства вспомоществования нуждающимся учени­цам Тетюшской женской 4-х классной прогимназии. Тетюши, 1909.

[36] Отчет Общества вспомоществования недостаточным ученицам Раменской женской гимназии Общества распространения среднего образования в дачном районе Быково-Раменское. М., 1915–1916.

[37] См.: Толстой М.В. Воспоминания // Русский архив. 1881. Т. II (1). С. 100–115.

[38] Справочная книжка об учреждении имп. женского Патриотического об­ще­ства. Пг., 1915.

[39] Зилоти В.П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 54–56.

[40] Очерк 50-летней деятельности Пермского дамского попечительства по убе­жищу детей бедных. Пермь, 1915. С. 8.

[41] Женское дело. 1900. № 3. С. 129.

[42] Харузина В.Н. Прошлое. С. 52.

[43] Шварц Е.Л. «Живу беспокойно…». Из дневников. Л., 1990. С. 66.

[44] См.: Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале ХХ в. М., 1991; Вулисанова Г. Высшее женские курсы // Высшее образование в Москве. 1998. № 2; Веременко В.А. Женщины в русских университетах (вторая половина XIX — начало ХХ в.). СПб., 2004.

[45] См.: Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995. С. 347. Табл. 2.

[46] См.: Хорошилова Л.Б. Указ. соч. С. 354-356.

[47] Современная летопись // ЖМНП. 1898. Ч. 315. Январь. Отд. III. С. 20.

[48] Северный вестник. 1894. № 2. С. 114.

[49]

Реклама