Женский бунт: бессмысленный и беспощадный

Варвара Пономарева

СВОЙ, 2012, № 53, с. 33-38

Девушки на скамье подсудимых. Наказанные государством, воспеваемые либералами. Ситуация для России не новая. Последний всплеск пришелся на конец XIX-XX века, когда громкие процессы террористок-революционерок не сходили со страниц газет. После первого преступления, оставшегося безнаказанным, массовая зараза распространилась среди молодых женщин – и среди публики, которая с замиранием сердца следила за их «подвигами».


Террористка. Худ. Ярошенко Н.А. 1881. Кисловодский художественный музей Н.А.

За десять первых лет ХХ века были убиты 33 генерал-губернатора, 16 градоначальников, 7 генералов и адмиралов, 15 полковников, начальник Главного тюремного управления… И это только при Николае II. А ведь «охота на коронованного зверя» и его «прислужников» началась еще при императоре Александре II. Революционеры развязали настоящую войну с правительством. За выстрелом Веры Засулич в петербургского градоначальника Трепова в 1878 году пошла лавина покушений – на губернаторов, министров, генералов, жандармских офицеров. Был убит сам царь, постоянной целью стал его сын и преемник Александр III. Великий князь Сергей Александрович, министр народного просвещения Боголепов, министры внутренних дел Сипягин и Плеве, губернаторы Богданович и князь Оболенский, несчастный Столыпин… Никто из высших чинов империи не мог чувствовать себя в безопасности. Рассказывали, как министр Святополк-Мирский, получив отставку, с облегчением выдохнул: «ну, теперь можно будет пожить спокойно»…

Во всех этих событиях активное участие принимали женщины-революционерки. Среди эсеров, самых успешных террористов, именно женщины составляли целую треть. И «работали» они наравне с мужчинами. «Народоволки» Вера Засулич, Софья Перовская, Геся Гельфман, Вера Фигнер и Софья Гинсбург, эсерки Мария Спиридонова, Дора Бриллиант, Александра Измайлович – их имена в те годы были на слуху.

Большинство их происходило из обеспеченных семей, получили хорошее образование и увлеклись революционными идеями совсем юными. Что двигало ими? Феномен революционной деятельности женщин, женского терроризма в России XIX – начала ХХ века – а также восхищения ими интеллигенцией – еще только ждет своего осмысления.

Софья Перовская была потомком екатерининского вельможи Алексея Разумовского. Отец ее служил губернатором Петербурга, министром. В 18 лет сбежала из дома. После очередного ареста за агитационную действия отправлена на каторгу, но совершила побег. Участвовала в нескольких попытках убийства Александра II, в том числе и последней, успешной. Именно 28-летняя Перовская взмахом белого платка подала сигнал бросить бомбу. Спустя несколько дней после гибели царя арестована, осуждена на повешение и казнена вместе с сообщниками.

Вера Фигнер родилась в семье небогатого помещика, училась в институте благородных девиц, один ее брат ее был выдающимся оперным певцом, другой — успешным горным инженером. В 1881 году 29-летняя Фигнер участвовала в убийстве Александра II: помогала готовить заряды и паковала взрыв-пакеты, одним из которых царя и убили. Арестовать ее сумели только через 2 года. Осуждена на смертную казнь, приговор заменен на пожизненное заключение. На свободу ее выпустили спустя почти четверть века, решив, что пожилая дама уже не опасна. А зря — Фигнер вступила в партию эсеров и пользовалась огромным авторитетом благодаря своим «боевым заслугам».

Мария Спиридонова родилась в семье коллежского секретаря, работала конторщицей в Дворянском собрании. В 20 лет была арестована за участие в митинге, но наказана не была. В 1906 году 22-летняя Спиридонова выпустила 5 пуль в советника тамбовского губернатора, которого подстерегала на разных вокзалах несколько дней. Луженовский был «казнен» за то, как усмирял казачьими войсками крестьянские бунты. Спиридонову судила выездная сессия военного окружного суда (порядки уже были другие), приговорили к повешению, но в итоге заменили пожизненной каторгой. Помилована Временным правительством, и приняла участие в последующих революционных событиях.

С чужого голоса

Заглянем на страницы прессы того времени. Девушки, даже из самых хороших семей, испытывали сильнейшее психологическое давление. Статьи либеральных журналистов обрушивали на них множество новых фактов, идей, противоречивых и при том безапелляционных суждений. Молодые равнялись на многочисленные авторитеты, быстро возникавшие и столь же быстро исчезавшие. Им говорили, что «главное в жизни – учиться, только это дает самостоятельность и равноправие», а замужество не обязательно, что «позорно быть самкой и ограничиваться интересами кухни, детской и спальней». Жизнь их матерей стала казаться многим молодым совершенно неинтересной. Выйти замуж за хорошего человека, рожать детей, заниматься хозяйством? Скучно…

Многими овладевал соблазн изменить мир, стать «народными заступниками», бороться за царство справедливости. О Марии Спиридоновой говорили, что в ней «кипела громадная любовь к застенчивым, оплеванным мужикам, ко всем поруганным и униженным». Однако участницы терактов не становились врачами, не учительствовали, не открывали бесплатных ночлежек и дешевых столовых, трудовых артелей – они выбирали убийство. Ответ на вопрос о причине подобного выбора, очевидно, лежит в области психологии.

Героиня либералов

Вера Засулич — самая известная из революционерок того времени. Ее жизнь — прекрасная иллюстрация влияния общественного мнения. Она родилась в обедневшей дворянской семье, закончила московский частный пансион и получила профессию учительницы. Революцией увлеклась лет в восемнадцать. Неоднократно арестовывалась, но наказание всегда оказывалось мягким. В 1878-м году 29-летняя Засулич пришла на прием к петербургскому градоначальнику Трепову и дважды в него выстрелила. Трепов выжил, а Засулич предстала перед судом присяжных. Процесс подробно освещался во всех газетах. Либеральная пресса была на стороне девушки: ведь Трепов приказал высечь политического заключенного Боголюбова за то, что тот не снял перед ним шапку. За это самоуправство Засулич и решилась его покарать [Не выдержав позора, юноша покончил с собой.]. У дверей суда собирались толпы интеллигенции, которые выражали свою поддержку Засулич. Присяжные девушку полностью оправдали. Мягкий приговор Засулич вызвал распространение террористических идей среди молодежи. Процесс породил пристальный интерес у западной прессы. После освобождения Засулич эмигрировала.

Объекты поклонения

Они становились «иконами» в глазах либералов, особенно после ареста, во время продолжительных судов. Демократические журналисты и общественные деятели всячески тиражировался миф о страдальцах за народ, героях террористах, мучениках революционерах. Сохранилось немало описаний террористок как прекраснейших женщин. Красавицей слыла Вера Фигнер. Вересаев писал о ней, что она великолепный экземпляр сокола в человеческом образе, она поражала сдержанно гордой, властной красотой и каким-то прирожденным изяществом. Воспевались черные миндалевидные глаза Доры Бриллиант, вводившие в ступор мужчин на улице. Прекрасна «стройная, как молодая березка» Татьяна Леонтьева, блондинка «с большим лбом и честными детскими синими глазами». Повешенная за подготовку убийств великого князя Николая Николаевича и министра юстиции Щегловитова Лидия Стуре была «нежной, хрупкой, совершенное дитя, смотревшее мечтательно своими большими синими глазами, по-детски чистыми». Всё это – описания не ведающих пощады убийц.

В своим восхищении интеллигенция порой балансировала на грани богохульства. Сам Розанов писал: «Вера Фигнер была явно «революционной богородицей», как и Екатерина Брешковская, и Софья Перовская». Мария Спиридонова вообще заслужила прозвище «эсеровской богородицы».

Экзальтация и благородные цели

Многие из них, по свидетельству посторонних, были чрезмерно эмоциональными, даже экзальтированными. Не случайно процент самоубийств в этой среде был так высок. Читая тексты, написанные ими, — воспоминания, речи в суде или перед казнью, нередко сталкиваешься с преувеличенными, инфантильными суждениями о действительности, о власти, о месте человека в государственной машине. Прасковью Ивановскую-Волошенко возмущало: «правительство как желтая лихорадка или чума сотни лет опустошало нашу скорчившуюся страну. При виде этого чудовищного людоедства, глумления над совестью чье сердце не дрожало лютой злобой против этой шайки убийц, законом и глупостью человеческой укрепленных?». Мария Спиридонова формулировала для себя «определенную цель, твердое, непреклонное желание осуществить эту цель – убийство Плеве, истинного диктатора, замучившего Россию». Ей вторила Мария Школьник: «мир не существовал для меня. Фотография Трепова была для меня символом всех несчастий России, а его смерть – единственным средством против них».
Убийство считалось верным способом решения стоявших перед страной и народом проблем. Способом эффективным и – что для иных находилось на первом месте – эффектным.

Не случайно среди террористок насчитывалось немалое число дам с психическими отклонениями. Вот история уже упоминавшейся Татьяны Леонтьевой, без пяти минут фрейлины, которая намеревалась застрелить Николая II на балу, спрятав револьвер в букете. Арестовали ее случайно, из-за слежки за другим подозреваемым, который хранил взрывчатку. Благодаря хлопотам отца — кстати, якутского вице-губернатора, Леонтьеву отпустили на поруки. Родственники немедленно увезли молодую девушку за границу. Однако вскоре, уже в Швейцарии, Леонтьева убила выстрелом из револьвера некоего Миллера, перепутав его с бывшим министром внутренних дел Дурново. Пожилого человека, убитого случайно, ей не было жаль. На суде убийца заявила: «Не считаю преступлением убить одного буржуа». Приговор не был тяжким – ей присудили четыре года одиночки с обязательным трудом. Характерно, что и тогда немало либеральных журналистов возмущалось несоразмерностью наказания, называя Леонтьеву «героиней, девушкой необыкновенной душевной красоты, перед которой невольно хочется встать на колени». Вскоре ее душевная болезнь стала очевидной. В Петропавловской крепости сошла с ума Дора Бриллиант, из рук которой вышла бомба, убившая великого князя Сергея Александровича.

Оказавшись под арестом, женщины вели себя по-разному. Особенно запоминается Фрума Фрумкина, вторая женщина, повешенная в России после Перовской. Арестованная из-за подпольной типографии, она напала во время допроса на жандармского генерал-майора Новицкого – попыталась перерезать ему горло ножом. Ей удалось бежать из Петропавловской крепости, но вскоре ее арестовали в Большом театре, где она подстерегала генерала Рейнбота. В московской пересыльной тюрьме ей удалось выстрелить уже в тюремщика. Многие из девушек, оказавшись на скамье подсудимых, держались с благородством, подчеркивавшимся судебными обозревателями. Но вот Рагозина, бывшая ученица консерватории, которая убила начальника главного тюремного управления Максимовского, во время заседаний так смеялась, чем смущала всех – судью, присяжных, зрителей и даже своих адвокатов.

Ценность обыденной жизни для них была ничтожна. Вера Фигнер писала: «индивидуальная жизнь была такой несоизмеримо малой величиной в сравнении с жизнью народа, со всеми ее тяготами для него, что как-то не думалось о своем». Мечтала погибнуть на месте покушения Мария Спиридонова, «тогда эффект был бы сильнее». Жаждала, «спасая других, погибнуть первой» Дора Бриллиант. Суицидальная, мученическая гордыня наполняла их. О террористке Коноплянниковой с восхищением передавали: она «бодро взошла на эшафот и сама надела на себя петлю». Эсерка Анастасия Биценко говорила о том же: «Большинству жизни своей было не жаль». Только ли своей?

Признавая, что закон жизни – борьба, террористки были уверены в своей правоте, в своем праве судить других, принимать роковое решение, отнимать чужую жизнь. Не раз теракты уносили жизни и калечили людей, случайно оказавшихся поблизости. По подсчетам историков, в период первой русской революции 1905-1907 гг. случайными жертвами терактов стало около пяти тысяч человек. В 1906 г., во время покушения на П.А. Столыпина от взрыва на его даче погибли и были покалечены случайные посетители. Инвалидом стала юная дочь министра. Сам «объект» оказался невредим. Типичный эпизод: одна из террористок, опасаясь обыска, бросила в гостинице свои вещи, среди которых был чемодан со взрывчаткой. Служащие отправили ее багаж на хранение, и чемодан взорвался. Только чудом никто не пострадал. Что поделаешь, такова жизнь. Как утверждала «бабушка русской революции» Екатерина Брешко-Брешковская, необходимо было «насаждать в массах такой террор, который неизбежно воспитает дух борьбы и умение защитить себя».

Массы не слишком охотно откликались на эдакое насаждение террора. «Страдальцев за народ» это возмущало. Прасковья Ивановская-Волошенко писала: «среди общего индифферентизма и дикости наше поколение одно было обречено вынести на своих плечах святое и важное дело; оно почти одно дерзало смело и открыто на весь мир кричать и грудью защищать действительную свободу своей Родины, своего народа». Радея о «народе», террористы на самом деле не слишком интересовались его желаниями, его реальной жизнью. «Строительство будущего», «возведение свободного и нового царства, царства любви и братства», – эти благородные цели, по их мнению, давали им carte blanche на то, что не было дозволительно другим.

Материнство у зааключенных

Говоря об истории нашего Отечества, справедливо упоминают присущую ей быстроту и резкость перемен, порождавшие радикализм, непреходящую остроту социальных противоречий, вечное стремление следовать чужим и чуждым образцам. Слишком быстро и поверхностно усвоенное просвещение порождало недовольство собственной жизнью, властью, религией – словом, всем и всеми. Негативную роль играло подчиненное положение Церкви. А когда ко всем этим слагаемым прибавлялись еще и слабость государственной власти, безволие правителей, то наступил коллапс. Непрестанные атаки на государство и Церковь приносили свои результаты.

В пореформенные годы резко менялась общественная атмосфера. Серьезные потрясения испытывала семья – основа общества, опора государства. Именно тогда современники столкнулись с тем, что станет обыденным в эпоху постмодерна: все больше людей традиционному браку предпочитали гражданский, культивировалось «свободное сожительство свободных людей». Наружу, на глаза любопытствующей публики выносилось то, что прежде было скрыто от посторонних или равнодушных глаз. Нарушались великие таинства – брака, интимных отношений, рождения ребенка. Достоянием общественности, к примеру, стали семейные неурядицы в семье Льва Толстого, о которых толковали вкривь и вкось по всей стране.

Происходящее именно с женщинами с наибольшей силой и необратимостью влияет на культурную матрицу. Разрушение женской сути оборачивается кризисом общества, создает тяжкую атмосферу нервозности, неопределенности, увеличивается число самоубийств, душевных болезней.

Культура общества в своих основах зиждется на женщине – жене, матери семейства, хранительнице очага. Маховик механизма передачи смыслов и ценностей движется прежде всего ее животворящей силой. Разрушение представлений о правильном в условиях слабой государственности и теряющей авторитет Церкви ставит под угрозу само существование народа. Такое в нашей истории уже было.

Реклама