«Институты благородных девиц» под прицелом периодической печати

В.В. Пономарева. «Институты благородных девиц» под прицелом периодической печати. Медиа альманах, издательство НП «Партнерство фак. журналистики» (М.), 2015, № 6, с. 77-86

[77]

В статье на основе изучения архивных материалов и периодической печати рассматривается кампания, развязанная в СМИ против традиционных женских учебных заведений − закрытых институтов Мариинского ведомства, анализируются причины происходящего.


Ключевые слова: женское образование, Мариинские институты, периодическая печать, цензура, реформы.

В конце 1850 гг. русское общество вступало
в новый период своего развития. Начавши-
еся глубокие социально-экономические и
политические преобразования всесторонне
обсуждались на страницах периодической
печати, чему способствовало изменение
прежде жесткого цензурного режима. Необыкновенно
насыщенная и сложная кар-
тина, какую представляла русская журна-
листика в годы «великих реформ», дает
обильную пищу для изучения обществен-
ной мысли, литературного движения, рус-
ской культуры в целом и заслуженно при-
влекает внимание исследователей1.
Одной из наиболее дискуссионных тем
в 1860 гг. стало обсуждение школьной ре-
формы, в частности женского образова-
ния, важнейшим слагаемым которого в ту
эпоху являлись закрытые женские инсти-
туты Ведомства учреждений императри-
цы Марии.
Женские институты Мариинского
ведомства в 1860 гг.
Ведомство учреждений императрицы
Марии объединяло под своей крышей учеб-
ные, благотворительные и лечебные учреж-
дения. Наибольшее внимание среди них
уделялось женским институтам, которые
состояли под покровительством импера-
торской фамилии. Некогда первый инсти-

[78]

тут, основанный в 1764 г., − Воспитательное
общество благородных девиц (Смольный)
положил начало системе женского обра-
зования в России. Институты (их к 1855 г.
насчитывалось 28) давали своим воспитан-
ницам, среди которых было немало сирот
и дочерей бедных родителей, основатель-
ное среднее образование, включавшее
знание иностранных языков, музыкальную
подготовку. Полученные знания позволяли
нуждающимся заработать себе на жизнь,
помогать своим семьям.
До кончины императора Николая I не
только критика, но даже и сколько-нибудь
серьезное обсуждение в печати дел Мари-
инского ведомства не допускалось. В конце
50 гг. XIX в. быстро менявшаяся социально-
экономическая обстановка в стране, кризис
традиционного общества и патриархаль-
ной семьи вызвали к жизни пресловутый
«женский вопрос», поставив на повестку
дня необходимость зарабатывать своим
трудом большому числу женщин. Для этого
нужно было открывать доступные для раз-
ных сословий новые женские учебные за-
ведения и реформировать уже существо-
вавшие. В Мариинских институтах с XVIII в.
сохранялся порядок изоляции воспитанниц,
отвыкавших за годы учения от своих близ-
ких, от семейной жизни и не получавших
знаний об окружающей действительно-
сти; поддерживалась авторитарная власть
начальниц, тогда как положение учителей
было приниженным; прием в институты ор-
ганизовывался по сословному принципу;
в серьезной перестройке нуждался весь
учебный курс. С воцарением Александра II
в России начался период преобразований,
не обошел он всю систему народного про-
свещения, в том числе и женские институ-
ты. С весны 1860 г. вступил в силу разрабо-
танный великим педагогом К.Д. Ушинским
проект глубоких реформ, воплощавшийся
им самим прежде всего в главном институ-
те страны, являвшимся образцом для всех
прочих, − в Смольном. Впоследствии ана-
логичным же образом перестраивались и
все остальные институты.
Реформирование русской школы в те
годы проходило в непростых условиях. На-
капливавшиеся долгое время протестные
настроения, подавлявшиеся в николаевское
царствование, подобно сжатой до преде-
ла пружине, вдруг высвободились, и эф-
фект этого освобождения оказался чрез-
вычайным. Русское общество «с каким-то
исступлением занималось беспощадным
самообличением, самобичеванием», на-
чалась «хаотическая критика всего дела
воспитания и обучения во всем его про-
шлом»2. Пишущая братия не стеснялась в
выражениях относительно как учрежде-
ний, так и лиц, а оскорбления зачастую
оставались безнаказанными. Характери-
зуя публикации в прессе, корреспондент
«Журнала министерства народного про-
свещения» писал: «факты, факты и факты
один другого грознее, один другого печаль-
нее <…> Трагическим ужасом наполняется
сердце, когда читаешь рассказ о всех этих
недостойных своего звания директорах,
инспекторах, штатных смотрителях, учите-
лях», и в результате создавался «односто-
ронний взгляд на наши школы», а «слова
“начальник, учитель” делаются постоянны-
ми синонимами деспотизма и бездарно-
сти»3. Отношение к школе и педагогу в эти
времена становилось отголоском возму-
щения, которое вызывала государственная
машина. В широком смысле учитель, вос-
питатель, наставник − это старший, обла-
дающий властью, поборник дисциплины,
хранитель и транслятор опыта, традиций,
общепринятых норм, которые подверга-
лись резкой критике и серьезному пере-
смотру, что являлось показателем глубо-
кого кризиса русского общества.
Н.А. Добролюбов: беглый взгляд
на женское воспитание
Женские учебные заведения, которые
действовали к началу эпохи «великих ре-

[79]

форм», по царящему в обществе мнению,
не заслуживали доброго слова. Одним из
тех, кто начинал публичное обсуждение
(или, вернее сказать, осуждение) женских
учебных заведений, был Н.А. Добролю-
бов. Виной всей без исключения русской
женской школы, по его мнению, было то,
что девушки «не приготовлялись к обще-
ственной деятельности». Они лишь приоб-
ретали «привычки и претензии, которые
в их круге решительно неуместны, неис-
полнимы»4, как писал критик в своей ста-
тье в «Русском вестнике». К Добролюбову,
«стоявшему во главе русской литературы»5
прислушивались, им зачитывались, цити-
ровали. Но смог бы 22-летний юноша объ-
яснить, что он имеет в виду под участием
девушек в «общественной деятельности»
в России того времени? Какие «претен-
зии» можно было предъявлять институт-
кам, которых будили в 6–6.30 утра, приучали
самих одеваться и причесываться
(в отличие от подавляющего большинства
дворянских дочерей, живших дома), умы-
ваться холодной водой, скудно кормили,
одевали в единообразную грубую одежду,
усаживали за парты на несколько часов?
Кроме того, они должны были пригото-
вить уроки на следующий день, заниматься
музыкой и танцами, рукодельем и чтени-
ем − и так каждый день, кроме воскресе-
нья. Суждения подавляющего большин-
ства писавших об институтах, в том числе
и Добролюбова, убеждают в том, что они
недостаточно были знакомы с предметом
своей критики

.
Взгляд «новых людей» на «институты
благородных девиц»6
Закрытость институтов порождала мно-
жество измышлений, вплоть до самых фан-
тастических. Н.Г. Помяловский в повести
«Молотов», опубликованной в «Современ-
нике», поведал об обычных наказаниях в
институтах: «на провинившуюся девицу
надевается рубашка сумасшедших <…> и в
таком виде несчастная кладется на кровать
больной», и так до «пяти и более дней».
Тех же, кого не смиряла и эта мера, запи-
рали в «особую комнату», где они содер-
жались «по полугоду и более». С его легкой
руки институток стали величать «кисей-
ными барышнями», закрепились образы
классных дам − озлобленных «прокислых
старых дев», повторялись анекдоты о «вы-
соконравственных начальницах», по чье-
му приказу «разводили кур от петухов» в
Великий пост. Более того, говорили о вы-
могательстве, «фальшивых институтских
характерах», поглощении институтками
уксуса, мела и грифеля, даже намекали на
лесбийские отношения7. В повести Помя-
ловского были обозначены основные те-
мы, которые так или иначе позже повто-
рялись другими авторами. В 1862 г. в от-
личавшемся наибольшим радикализмом
журнале «Русское слово» публиковался
ряд материалов, направленных против ин-
ститутов. В первом номере было помеще-
но «Письмо из провинции», подписанное
псевдонимом «Старая институтка», которое
завершалось словами: «Я видела многих
из моих подруг на разных ступенях жиз-
ни, богатых и бедных, счастливых и не-
счастных, и всех их видела в одном состоянии
− совершенного самоуничижения»8.
В «Письме» нет никакой конкретной ин-
формации, а ошибки, которые в нем со-
держатся и общий стиль письма указывают
на то, что автор, по всей видимости, − муж-
чина. Во втором номере фельетон «Днев-
ник темного человека» клеймил сохраняв-
шиеся в институтах «башкирские законы»,
где подчиненным не дозволялось сидеть
в присутствии вышестоящих и т.д.9; в ше-
стом номере высмеивалась начальница,
вздумавшая судить о литературе в присут-
ствии учителя самым нелепым образом10.
Корреспонденты «Русского слова» и позже
то в приподнято-обличительном, то в на-
смешливом тоне бичуют институты (ино-
гда обозначая их нейтральными наимено-

[80]

ваниями, но из текста очевидно, что речь
идет именно об институтах)11. Реформы
институтов, все то новое, что вводилось в
институтскую повседневность по проекту
Ушинского и других, оставалось незаме-
ченным критиками.
В 1862 г. журнал «Учитель», издававший-
ся И.И. Паульсеном и Н.Х. Весселем, избрал
своей мишенью начальницу института, ко-
торая, чтобы освободить место другой жен-
щине, выселила тяжело болевшую служи-
тельницу из ее жилья в общий лазарет, где
та вскоре умерла. Первый очерк «Гуманная
начальница» не содержал конкретных дан-
ных, однако впоследствии были обнаро-
дованы и название учебного заведения, и
имена участников драмы. Публиковались
мнения как причастных к событиям, так и
посторонних лиц, собственный редакци-
онный комментарий, в обсуждение вклю-
чился и «Сын Отечества». История таким
образом получила огласку. Посвятив об-
личению институтских порядков немало
страниц, в конце концов «Учитель» все же
был вынужден признать: начальница была
оклеветана родственницей умершей, ко-
торая «искала этого места [т.е., должности,
которую та занимала в институте. – В.П.]
и получила отказ».
Однако редакторы педагогического
журнала и не думали принести извине-
ния, напротив: нимало не смущаясь, они
продолжали укорять свою жертву, обви-
няя ее теперь уже в том, что она лично не
вступила с ними в полемику. Паульсон и
Вессель «предложили» начальнице, что-
бы она «сама изложила, как происходи-
ло дело, и объяснение свое, за подписью
всех служащих в заведении лиц, прислала
в редакцию». Это вопиющее требование
редакторы сопроводили напоследок длин-
ным нравоучением: «есть много людей,
считающих себя вправе не давать отчета о
своих действиях и поступках никому, кро-
ме разве тем, кого они признают равны-
ми себе или выше себя», ведь «с малолет-
ства уже им вселена мысль, что общество
состоит <…> из начальников, бар и особ
благородных <…> и из подчиненных, хо-
лопей и персонажей неблагородных, про-
стых, которые <…> не нуждаются в чрез-
мерно деликатном обращении»12. Самих
редакторов «упрекнуть» в сколько-нибудь
«деликатном обращении» с персонажами
своих публикаций было невозможно. (Сам
Н.Х. Вессель в резких выражениях обли-
чавший в своем журнале и Мариинские
институты, и классных дам с начальница-
ми13, пережив, очевидно, юношеский ра-
дикализм, служил инспектором классов в
петербургском Елизаветинском институте
в 1877–1885 гг.)
Либеральная печать о Мариинских
институтах
Однозначно критическую позицию в
отношении женских институтов Мариин-
ского ведомства занимали отнюдь не одни
только периодические издания демокра-
тического лагеря. В 1860 г. либеральный
«Русский вестник» М.Н. Каткова напечатал
длинную статью Г.Ф. Головачева «О женских
учебных заведениях». Эта публикация от-
личалась от всех прочих тем, что, отдав дань
типичным резким оценкам, преувеличени-
ям и нелепым анекдотам об институтской
жизни, автор сделал и верные замечания,
предлагая свои способы исправить суще-
ствующие недостатки14. Впрочем, и он не
заметил вступившей в силу к моменту на-
писания статьи перестройки институтской
системы. Впоследствии Головачев призна-
вался, что «статья писана им под влиянием
желчного раздражения по случаю неосу-
ществившейся тогда надежды его сделать-
ся инспектором института»15.
В 1864 г. в славянофильской газете
«День» появилась заметка под названи-
ем «Женские взятки» за подписью «Быв-
шая воспитанница». Речь в ней шла о не-
коем институте, где из-за вымогательства
начальства воспитанницы были вынужде-

[81]

ны покупать за свои деньги бумагу и пе-
рья, им настоятельно советовали самим
оплачивать одежду, несмотря на наличие
«казенного платья, деньги на которое от-
пускаются от казны», постоянно делались
сборы «на подарки начальнице и надзи-
рательницам». Отмечалось также, что пи-
ща отпускалась «в самом ограниченном
количестве и самая плохая», так что все,
кто располагает средствами, «покупают
кушанье у институтских кухарок», гостин-
цами от родных девочки обязаны делиться
с «надзирательницами», книг и учебников
недостает, а во время уроков рукоделия
наряды шьются для начальства16.
Еженедельная газета славянофильско-
го направления, издававшаяся в Москве
И.С. Аксаковым, пользовалась обществен-
ным авторитетом и имела большой тираж.
Возможно, поэтому статья вызвала серьез-
нейшую реакцию в Мариинском ведом-
стве. В обсуждение дела оказались вовле-
ченными высшие чины империи: министр
внутренних дел, шеф жандармов, москов-
ский военный генерал-губернатор, глава
IV Отделения Собственной Его имп. Вели-
чества канцелярии (Мариинского ведом-
ства), а затем Комитет министров и − сам
император17. Глава Мариинского ведомства
принц П.Г. Ольденбургский в письме ми-
нистру внутренних дел П.А. Валуеву назвал
тон статьи «неслыханно самоуверенным»
и просил выяснить у редактора имя авто-
ра, ведь в статье не названо «обличаемое
учебное заведение», и таким образом «на-
брасывается тень на все без исключения»,
при этом «пресечь злоупотребления, если
бы таковые действительно где-либо оказа-
лись», невозможно. Тем временем москов-
ский почетный опекун князь Н.И. Трубецкой
проницательно заметил, что этот «бездока-
зательный пасквиль» − не женского пера.
И действительно, Валуев вскоре сообщил,
что автором является «отставной надвор-
ный советник Александр Николаевич Ак-
саков, жительствующий в Москве», родной
племянник редактора газеты. Публицист и
переводчик, он был известен как медиум
и приверженец спиритизма.
Узнав имя автора, принц Ольденбург-
ский обратился к шефу жандармов князю
В.А. Долгорукову с просьбой «истребовать
<…> указания заведения, в котором проис-
ходят <…> непозволительные вещи, равно
доказательств в подтверждение его слов,
ибо голословное печатное заявление о по-
добных злоупотреблениях не только мож-
но, но и должно [Здесь и далее курсив до-
кументов. – В.П.] признавать за клевету».
Александр II, которому было доложено об
обстоятельствах дела, распорядился, что-
бы автор был допрошен лично военным
генерал-губернатором Москвы. Аксаков
сообщил ему, что в статье «Женские взятки»
речь идет о московском Екатерининском
институте. Защищаясь, Аксаков ссылался
на то, что «точное указание местности и
лиц строго воспрещены существующими
цензурными правилами». А затем пере-
шел в атаку: с бесшабашным нахальством
заявил генерал-губернатору, что «спра-
ведливость этой статьи может быть вполне
обнаружена только строгим формальным
следствием над самим институтом, допро-
сом всех воспитанниц без исключения, а
также и некоторых вышедших». Таким об-
разом, Аксаков, как и редакторы «Учите-
ля», возлагал необходимость оправдания
на обвиненных, не утруждая доказатель-
ствами себя.
В Ведомстве учреждений
императрицы Марии
В Ведомстве это «предложение» было
расценено как издевательство. Ольденбург-
ский писал императору о том, что в инсти-
тутах, насколько возможно, поддерживали
«склад отношений семейных», и потому
«формальное следствие над начальницею
закрытого заведения немыслимо, когда в
ряду свидетелей должны стать воспитан-
ницы, ибо это равнялось бы допущению по-

[82]

казаний детей против родителей». Следова-
тельно, Аксаков «умышленно предложил
такой несбыточный и безнравственный
способ, дабы иметь право сказать, что ему
преградили путь к доказательству спра-
ведливости его статьи. Другими словами,
он укрылся под защиту уловки», заключал
глава Ведомства.
Между тем о Екатерининском институте
князем Трубецким были собраны подроб-
ные сведения. В его отчете сказано, что бу-
мага и перья хранятся не у классных дам, а
у помощника инспектора классов и разда-
ются «в весьма достаточном количестве»;
девочки покупают лучший сорт бумаги,
лишь если «желают пощеголять»; «пища
приготовляется всегда из свежих припасов
и в достаточном количестве», ее качество
постоянно контролируют (причем, «удо-
стоверяясь в доброкачественности пищи
<…> пробывали оную не из образцовых
порций, а из тарелок воспитанниц»). Тру-
бецкому удалось выяснить источник све-
дений Аксакова: им оказалась воспитан-
ница Яновская, которая «сперва была в
числе отличнейших девиц». В результа-
те преобразований институтской системы
ликвидировали закрытость институтов и
ввели отпуска на каникулы, а затем и на
праздничные и выходные дни, воспитан-
ницы (чьи родственники жили в городе)
стали часто покидать институтские стены
и участвовать в повседневной обществен-
ной жизни. Выяснилось, что Яновская «вне-
запно изменилась в поведении и мыслях
<…> вероятно вследствие знакомства с рас-
пространителями нынешних воззрений на
предназначение женщины»: «по возвра-
щении из отпуска после каникулов 1864 г.
вдруг совершенно изменилась и упроси-
ла мать взять ее из заведения, где, по ее
мнению, учениц держат как в монастыре».
Позднее стало известно, что девушка «как
будто одумалась» и просила прощения у
своей классной дамы. В начале 1865 г. им-
ператор утвердил решение Комитета ми-
нистров о том, чтобы статьи, «подобные»
написанной Аксаковым, непременно под-
писывались.
Ведомство нечасто откликалось на оскор-
бительные публикации. В 1861 г. Н.А. Вы-
шнеградский, бывший инициатором учреж-
дения женских гимназий в России, а также
инспектором Павловского института, про-
читав направленную ему для отзыва ста-
тью, взывал к своему начальству: «умоляю
его [принца П.Г. Ольденбургского. – В.П.]
<…> дозволить ее напечатать», потому что
«статья слишком безграмотна по изложе-
нию и ничтожна по содержанию, чтоб могла
произвести какое-нибудь впечатление на
публику». Она наверняка пройдет незаме-
ченной, «но стоит только запретить ее, и в
публике тотчас поднимется говор; всякий
будет искать прочесть гонимую статью»18.
Подобный же отклик вызвала публикация в
журнале «Эпоха» статьи Ф.М. и М.М. Досто-
евских «Институтка» (1864). Обмениваясь
мнениями, чиновники Ведомства пришли к
заключению, что, хотя изложенные в статье
«подробности частию неосновательны и
ошибочны, частию же касаются таких не-
достатков, которые уже устранены введен-
ными преобразованиями», препятствий
«к напечатанию сей статьи» нет19.
«Une education brilliante»:
более вредно, чем полезно
Институты обсуждались в 1865–1866 гг.
в газете «Голос», редактором которой был
А.А. Краевский. Одно время газета полу-
чала субсидию Министерства народно-
го просвещения, за что М.Н. Катков назы-
вал это издание «официозом петербург-
ских педагогов». В газете утверждалось,
что «всякое закрытое учебное заведение
(интернат) есть непременное зло, хотя в
иных случаях и неизбежное», поскольку
вызывает «крайнее ослабление уз семей-
ной жизни». Поэтому «вместе с уничтоже-
нием позорных привилегий дворянства и
чиновничества непременно должны уни-

[83]

чтожиться и… условия закрытого воспита-
ния», «герметически закупоренный питом-
ник», который порождает «загрубелость,
отупение и ожесточение»20. Газета, про-
тивопоставляя институтам женские гим-
назии, повторяла мысли об институтском
«education brilliante». Институты, таким
образом, имели право на существование
лишь как «филантропия в отношении си-
рот и неимущих», которую «вызывает не-
счастие, и потому сама идея… заключает в
себя что-то скорбное и мрачное»21.
В те же годы была развернута кампания
против Донского Мариинского институ-
та «местной интеллигенцией, состоящей,
впрочем, преимущественно из молоде-
жи»: в «Азовском вестнике», «Воронежском
листке», «Ростовских ведомостях» были
напечатаны статьи весьма критического
содержания, а в официальных «Донских
ведомостях» появилась передовая статья
«о несочувствии к институту общества, как о
факте доказанном и всем известном». Дон-
ская пресса выражала «недоверие к системе
институтского воспитания», утверждая, что
родители отдают своих дочерей в институ-
ты, «потому что больше некуда»22. Местную
газету поддержал столичный «Голос». По
мнению издания, «опыт убедил родителей,
что институтское воспитание вовсе непри-
менимо к быту бедных наших дворян», оно
создает «барышень-белоручек»23. Инспек-
тор классов Донского института, которого
приводили в отчаяние эти нападки, взывая
к своему петербургскому начальству, от-
мечал, что «постоянные печатные повто-
рения все о том же несочувствии и даже
“вреде” института, при невозможности от-
вечать печатно же на подобные выходки,
могут произвести, наконец, желанное впе-
чатление на многих родителей». В ответ он
получил твердое заявление из Петербурга
о том, что «заявляемая газетами оппози-
ция общества институтскому воспитанию
в нашей печати не новость», несмотря на
открытие новых учебных заведений, чис-
ло институток не уменьшается, а «печат-
ные нарекания на институты не составляют
выражения общественного мнения, а суть
праздная агитация лишь весьма немногих
личностей, которым оппозиция почему-то
кажется выгодной»24.
Впоследствии институты надолго выпа-
дают из сферы внимания периодических
изданий, упоминания о них случайны и
опосредованны. Лишь в период очеред-
ного резкого обострения общественно-
политической ситуации в России, во время
первой русской революции 1905–1907 гг.,
начинается новая агрессивная атака на ин-
ститутское воспитание и образование.
О природе «отрицательного
направления»: вместо заключения
В 60 гг. XIX в. закрытые женские инсти-
туты Ведомства учреждений императрицы
Марии подверглись самой нелицеприят-
ной и безоговорочной критике периоди-
ческой печати. Этот примечательный казус
вызывает вопросы, ведь в общем крити-
ческом хоре участвовали редакции и ав-
торы журналов и газет самых разных на-
правлений − от радикальных до близких
к официальным. Они не желали отдавать
должное почти столетней работе русских
женских институтов, благодаря деятельно-
сти которых тысячи девушек получили в их
стенах образование, оценить накопленный
ведомством опыт в области женского об-
разования, который позволил ему открыть
первые в России женские гимназии, заме-
чать серьезнейшее реформирование всей
институтской системы, проводившееся с
конца 1850 гг.25 В то же время в Западной
Европе к подобным учебным заведеним
относились с большим уважением26.
Мариинские институты подвергались
критике сразу в двух ипостасях. Во-первых,
они были частью русской женской школы,
которая, по общему мнению, не соответ-
ствовала требованиям времени. Во-вторых,
закрытые женские институты представали

[84]

в глазах общества частью государственной
машины (IV Отделение Собственной Его
Имп. Величества канцелярии), воплоще-
нием гнета «старого режима». Глава Ма-
риинского ведомства принц П.Г. Ольден-
бургский писал императору Александру II:
«Некоторые из писателей известного цвета
систематически враждуют против закры-
тых женских учебных заведений потому,
что доступ в них идеям, проводимым этими
господами, затруднен, по возможности, со
всех сторон. Следовательно, в их видах не-
обходимо дискредитировать эти заведения
пред публикою во что бы то ни стало. Вот
цель так называемых обличительных статей.
Что касается средств, то над выбором их
публицисты не задумываются и клевещут
почти безнаказанно, ибо цензурное зако-
нодательство пока еще мало ограничивает
личность от притязаний писателя »27. Дей-
ствительно, для радикально настроенной
молодежи институты, транслировавшие
дворянскую культуру, были враждебны и
идеологически, и эстетически. Однако к
общему хору критиков присоединялись
и умеренные круги. Дружные нападки на
традиционное воспитание и образование
русской женщины со всей очевидностью
демонстрировали сильнейшее социаль-
ное напряжение, которое сопровождало
быструю ломку привычных устоев. Свой-
ственный России чрезвычайный характер
модернизации, происходившей в самые
сжатые сроки, порождал поляризацию об-
щественных сил, отрицание традиций и
общепринятых норм.

___________

1 См., напр.: Козьмин Б.П. Журналистика 60-х годов XIX века. М., 1948;
Варустин Л.Э. Журнал «Русское слово» 1859–1866. Л., 1966; Колес-
никова Е.В. Польское восстание 1863–1864 гг. на страницах журнала
«Библиотека
для чтения» П.Д. Боборыкина // Вестн. Рос. гос. гум. ун-
та. 2013. № 12; Пашаева Т.Н. Критическая деятельность Ф.М. Достоев-
ского в журнале «Время». Полемика с М.Н. Катковым // Литературное
обозрение: история и современность. 2011. № 1; Перевалова Е.В. Про-
грамма русского либерализма в первые годы правления Александра II
(по материалам журнала М.Н. Каткова «Русский вестник») // Вестн. Во-
ронежск. гос. ун-та. Сер.: Филология. Журналистика. 2015. № 2; Кор-
нацкий Н.Н. «Раскол в нигилистах»: итоги и перспективы изучения //
Клио. 2015. № 4. (Koz’min B.P. Zhurnalistika 60-kh godov XIX veka. M.,
1948; Varustin L.E. Zhurnal «Russkoe slovo» 1859–1866. Leningrad, 1966;
Kolesnikova E.V. Pol’skoe vosstanie 1863–1864 gg. na stranitsakh zhurnala
«Biblioteka dlya chteniya» P.D. Boborykina // Vestn. Ros. gos. gum. un-ta.
2013. № 12; Pashaeva T.N. Kriticheskaya deyatel’nost’ F.M. Dostoevskogo
v zhurnale «Vremya». Polemika s M.N. Katkovym // Literaturnoe obozrenie:
istoriya i sovremennost’. 2011. № 1; Perevalova E.V. Programma russkogo
liberalizma v pervye gody pravleniya Aleksandra II (po materialam zhurnala
M.N. Katkova «Russkiy vestnik») // Vestn. Voronezhsk. gos. un-ta. Ser.:
Filologiya. Zhurnalistika. 2015. № 2; Kornatskiy N.N. «Raskol v nigilistakh»:
itogi i perspektivy izucheniya // Klio. 2015. № 4.)
2 Песковский М.Л. К.Д. Ушинский. Его жизнь и педагогическая дея-
тельность. СПб, 1893. С. 28. (Peskovskiy M.L. K.D. Ushinskiy. Ego zhizn’ i
pedagogicheskaya deyatel’nost’. Sankt-Peterburg, 1893. S. 28.)

[85]

3 Филонов А. Русские педагогические журналы // Журнал министерства
народного просвещения. 1861. Ч. 112. Отд. IV. C. 223–231. (Filonov A.
Russkie pedagogicheskie zhurnaly // Zhurnal ministerstva narodnogo
prosveshcheniya. 1861. Ch. 112. Otd. IV. S. 223–231.)
4 Добролюбов Н.А. Мысли об учреждении открытых женских школ
(1858) // Добролюбов Н.А. Избранные педагогические произведе-
ния. М., 1952. С. 179. (Dobrolyubov N.A. Mysli ob uchrezhdenii otkrytykh
zhenskikh shkol (1858) // Dobrolyubov N.A. Izbrannye pedagogicheskie
proizvedeniya. Moskva, 1952. S. 179.)
5 Современник. 1861. Т. 90. С. 5. (отд. пагинации). (Sovremennik. 1861.
T. 90. S. 5.)
6 «Институты благородных девиц» − неточное общеупотребительное
название женских институтов Мариинского ведомства.
7 Помяловский Н.Г. Молотов // Современник. 1861. № 10. Отд. I. С. 295–450.
(Pomyalovskiy N.G. Molotov // Sovremennik. 1861. № 10. Otd. I. S. 295–450.)
8 Письмо из провинции (Воспоминания старой институтки) // Русское
слово. 1862. № 1. С. 1–8. (Pis’mo iz provintsii (Vospominaniya staroy
institutki) // Russkoe slovo. 1862. № 1. S. 1–8.)
9 Дневник темного человека // Русское слово. 1862. № 2. С. 31. (Dnevnik
temnogo cheloveka // Russkoe slovo. 1862. № 2. S. 31.)
10 Обращения столичного. Смесь // Русское слово. 1862. № 6. С. 67.
(Obrashcheniya stolichnogo. Smes’ // Russkoe slovo. 1862. № 6. S. 67.)
11 Дневник темного человека // Русское слово. 1863. № 5. С. 22; Зайцев
В. Домашняя летопись // Русское слово. 1865. № 7. С. 20–21.
(Dnevnik temnogo cheloveka // Russkoe slovo. 1863. № 5. S. 22; Zaytsev V.
Domashnyaya letopis’ // Russkoe slovo. 1865. № 7. S. 20–21.)
12 Учитель. 1862. Т. II. C. 319, 415, 531, 626, 1231, 1240–1241. (Uchitel’. 1862.
T. II. S. 319, 415, 531, 626, 1231, 1240–1241.)
13 См. также: Пономарева В.В. «Учитель» против «Гувернантки»: ремарка
об одной журнальной полемике по женскому образованию // Меди@ль-
манах. 2015. № 1. (Ponomareva V.V. «Uchitel’» protiv «Guvernantki»:
remarka ob odnoy zhurnal’noy polemike po zhenskomu obrazovaniyu //
Medi@l’manakh. 2015. № 1.)
14 Головачев Г.Ф. О женских учебных заведениях // Русский вестник.
1860. Т. 28. Июль-авг. № 14–15. (Golovachev G.F. O zhenskikh uchebnykh
zavedeniyakh // Russkiy vestnik. 1860. T. 28. Iyul’-avg. № 14–15.)
15 РГИА. Ф. 759. Оп. 32. Д. 478. Л. 29 об.; см. также: РГИА. Ф. 759. Оп. 22.
Д. 379. (RGIA. F. 759. Op. 32. D. 478. L. 29 ob.; RGIA. F. 759. Op. 22. D. 379.)
16 Женские взятки // День. 1864. № 39. Сент., 26. С. 17–18. (Zhenskie vzyatki //
Den’. 1864. № 39. Sent., 26. S. 17–18.)
17 РГИА. Ф. 759. Оп. 32. Д. 478. Л. 11–42. (RGIA. F. 759. Op. 32. D. 478. L. 11–42.)
18 РГИА. Ф. 759. Оп. 22. Д. 532. (RGIA. F. 759. Op. 22. D. 532.)
19 РГИА. Ф. 759. Оп. 32. Д. 476. Л. 1–3. (RGIA. F. 759. Op. 32. D. 476. L. 1–3.)

[86]

20 Система закрытого воспитания в России // Голос. 1865. № 314. С. 1.
(Sistema zakrytogo vospitaniya v Rossii // Golos. 1865. № 314. S. 1.)
21 Необходимость общего образования у женщин // Голос. 1866. № 167.
С. 2. См. также: Из заметок старой пансионерки // Там же. 1866. № 18.
(Neobkhodimost’ obshchego obrazovaniya u zhenshchin // Golos. 1866.
№ 167. S. 2; Iz zametok staroy pansionerki // Tam zhe. 1866. № 18.)
22 Голос (Новочеркасск). 1871. Февр., 21. (Golos (Novocherkassk). 1871.
Fevr., 21.)
23 Голос. 1871. № 110. Апр., 22. С. 2. (Golos. 1871. № 110. Apr., 22. S. 2.)
24 РГИА. Ф. 759. Оп. 22. Д. 1895. 1871 г. Л. 1–17 об. (RGIA. F. 759. Op. 22.
D. 1895. 1871 g. L. 1–17 ob.)
25 В расчет не берутся ведомственные и официальные издания.
26 См., напр.: Женские учебные заведения в Австрии // Журнал министер-
ства народного просвещения. 1890. Ч. 270. С. 1, 18. (Zhenskie uchebnye
zavedeniya v Avstrii // Zhurnal ministerstva narodnogo prosveshcheniya.
1890. Ch. 270. S. 1, 18.)
27 РГИА. Ф. 759. Оп. 32. Д. 478. Л. 37 об.–38. (RGIA. F. 759. Op. 32. D. 478.
L. 37 ob.–38.)

Advertisements